sontucio (sontucio) wrote,
sontucio
sontucio

This journal has been placed in memorial status. New entries cannot be posted to it.

Categories:

Из воспоминаний Селиванова Евгения о заводе "Галалит".

В своем журнале, я неоднократно публиковал материалы, посвященные одному из старейших предприятий района Хорошево-Мневники, заводу «Галалит». Первым, кто прислал мне свои воспоминания о заводе был Александра Маркова. И вот Александру удалось убедить своего знакомого, так же жителя поселка при «Галалите», Евгения Селиванова написать свои воспоминания о тех временах когда завод еще работал, а в поселке при нем кипела жизнь.


Евгений Селиванов.

Родился я на "Галалите. Мои родители - Иван Григорьевич и Мария Федотовна Селивановы. Моя сестра - Галина старше меня почти на пять лет. Мои детство и юность прошли счастливо и весело, но не от того, что жизнь была проста и легка, а потому, что это детство и юность. Молодёжи и детворы в послевоенные годы было много. Развлечения и игры были у всех детей одинаковые. Но в нашем мире были и свои особенности. Это сейчас Москва раскинулась так широко, а до конца 50-х годов граница Москвы проходила по окружной железной дороге и всё, что за её пределами - была деревня. Мы жили в Кунцевском районе Московской области.

Насколько я помню, вначале мы жили в доме №9, на втором этаже. Номер комнаты не помню, комнатка была около 9 кв. м. Из мебели были шкаф, диван с валиками, стол, кровать родителей, да пара самодельных табуреток. На ночь ставили раскладушку, после этого свободного места в комнатке не оставалось. В комнате было два окна, выходили они на завод, на цех №2.

Рядом по нашей стороне жили Аргуновы - тётя Настя и два её сына - Сергей и Толя. Муж тёти Насти погиб на войне и она одна тянула лямку. Таких семей на заводе было много. Сергей был симпатичный парень, а Толик немного "с тараканами". Мы его поддразнивали "Тюней" и он за нами гонялся, как подорванный, но это было много позже. Дальше по корридору шла кухня с керосинками, там же был туалет - WC. Это былобольшим плюсом, особенно зимой и особенно для женщин.

Напротив Аргуновых жили Крачковские. Ребят было двое - Виталик и Наташа. Их родитель звался дядя Юзик, а мать - тётя Таня. Оба работали на "Галалите": она на основном производстве, а дядя Юзик был водителем автокара. Напротив нашей комнаты было девичье общежитие. С детства помню, как они меня тискали и таскали на руках, что мне сильно не нравилось. Сразу у лестницы, на лестничной площадке жили Воропаевы - дядя Витя, тётя Катя и их сын Вовка. Он был постарше меня года на два. Вовка был парень начитанный и всегда придумывал разные игры. Как раньше говорили - "заводила". Рядом справа была маленькая комната, но кто там жил я не помню. Потом, после 1958 года в этой комнате жили Донские, дядя Жора и тётя Таня. Жорик был мужик чудной, особенно когда выпьет. Нам смешно было, как он разговаривает. Он имел привычку, когда выпьет, встать на самом проходе и его надо было обходить, но мимо себя, без реплик он никого не пропускал. Мужики к нему относились нормально и не обижали. Наверное всё это было из-за фронтовой контузии. В его пьяной речи ничего нельзя было понять. А говорил он быстро и, как нам казалось, что он сам не понимал, о чём речь, и это было прикольно, как и его внешность. Небольшого росточка, субтильного сложения и гнулся он в зависимости от количества принятого на грудь - "ваще атас"!

Далее была дверь, за которой жил мой приятель Марков Сашка. Разница в возрасте у нас была в два месяца, но в школу он пошёл на год позже. Мне нравилось с ним дружить. Был он начитанным и смышлёным парнем, мне было с ним интересно, наши интересы совпадали. Внизу, на первом этаже жили Решетниковы - Зинаида Максимовна, женщина симпатичная и пышнотелая. Работала она зав. нашим заводским детским садиком. Мужа её, дядю Васю, я помню плохо, зато хорошо помню его брата - дядю Мишу. Там же, на первом этаже располагалась заводская амбулатория, но это отдельная песня.


Поселок з-д "Галалит", сквер у дома №3. Ира Латушкина, Кирюшкина, Селиванова Мария Федотовна, ??, Селиванов Иван Григорьевич.

В этом же доме, справа, в глубине двора было ещё одно крыльцо. Из всех жильцов я помню только большую семью Федоткиных. Дядя Саша - глава семейства работал на "Галалите" плотником. Мужчина он был крепкий и суровый, но по-своему добрый. Он всю мелюзгу, вроде нас, называл "шибалками". Была у него коронная реплика - "сопатку размажу". Но говорил он это без злобы и нам было смешно от таких угроз. Он обычно это повторял, если ему кто-то мешал в чём-то. Он попал в плен, как и многие, в первые дни войны. В плену он пробыл всю войну. Говорить про плен он не любил и это было для всех табу. Его жена - тётя Маня была женщина крупная, но болезненного вида и выглядела неважно. Их старшая дочь Валентина была деваха крупная и хабалистая. За ней шёл Санька, парень весёлый и общительный. Потом шли послевоенные - Иван и Анна, но все звали её Нюрой, самой младшей была маленькая Валя. Иван - парень симпатичный и хулиганистый, но не отморозок. Кликуха у него была "Пырча". Как и Санька Иван был парень весёлый. Нюрка была девицей конопатой и не красавица., но добрая и весёлая. К слову сказать - все галалитовские девчонки были дружные и добрые. Я вспоминаю их добром.

Когда мне было года четыре, мы перебрались на большой двор, в дом №3, на первый этаж. Комнатушка была чуть побольше, метров 10-12 и с одним окном, выходящим на родной завод. Перед окнами, выходящими на завод, был газон, огороженный сетчатым забором, получалось что-то типа полисадника. Можно было вылезти из окна на травку. Вид открывался на дом №9 и внутренний заводской скверик с Доской почёта.

Через стенку жили Париловы, позднее Росляковы. Отец семейства - дядя Боря, человек вспыльчивый и ревнивый отбывал очередной срок. Его супруга - тётя Люба и двое пацанов - Валька и Лёха. Году в 1960-м, когда после отсидки вернулся дядя Боря, родился ещё Серёга. В детстве Валька (Ляля) был шебутной, и остепенился только после армии. Я с ним одно время долго тусовался, пока наши пути не разошлись. Лёха - немного псих, но парень неплохой. Напротив нашей комнаты жили Гудневы, Дарья Павловна и её сын Геннадий (2 н!). Левее жили Петровы, две дочери - Тамара и Шура, как звали матушку, женщину полную, я не помню(её звали Анной, тётей Нюрой). Все называли её "бабка Петрова". Тамара была женщина разбитная и весёлая. На "Галалите" её все любили, а кто нет, то уважали. И было за что - она была справедливая и прямая, с активной жизненной позицией, как теперь говорят. Тамара работала мед.сестрой в больнице им. Боткина. Позже она вышла замуж, переехала к мужу в Москву и родила двоих детей. Сестра её Шура была дпугой, худой и не такая приятная.

В корридоре напротив жили одни старушки. Да, чуть не забыл про Шевалдаевых. Мой дядька - Максим, глава семейства, человек суровый и строгий. Он долгое время был комендантом завода и в авторитете. Его жена, Анна Федотовна была женщина тихая и домашняя - полная противоположность своего грозного супруга. У них было трое сыновей - Сима, Иван и Павлик. Симу я знал плохо, он женился и жил где-то в Кунцеве. Иван был худощавый и с хорошими вокальными данными, к тому же большой любитель женского пола. После призыва в Армию, он служил в Прибалтике и привёз оттуда жену - Маргариту Антоновну, Риту, белокурую красавицу. Когда они приехали весь завод сбежался на неё посмотреть... Чуть всё производство не встало! Говорили: "Ванька красавицу какую привёз!" Павлик, самый младший был характером в мать, тихий и скромный.

Дальше по корридору в маленьких комнатушках-пеналах жили: Ястребцева баба Нюра, женщина(?) с дочкой Ниной, Кудрявцевы, Волковы дядя Петя и тётя Сима, страдавшая душевной болезнью, Фильчиковы, тётя Шура и её сыновья - Колька и Вовка, а её дочь, Катерина, жила в доме №9 под фамилией Воропаева. В конце корридора жила бабка Оля Усачёва.На втором этаже в к.22 жили Коньковы: бабка Стеша, её дочери Таня , Люба и внук, Танин сын - Лёшка. Лёшка был на год постарше меня, но по соседски мы общались. Их комната была как пещера Аладдина. Чего там только не было! Любовь Конькова работала переводчицей при Генштабе и ей тоже немного перепало от вывезенного из Германии. На "Галалите" не было больше таких закромов ни у кого ( что весьма спорно - пр. мод.).Всё, в конце концов, зависело от возможностей. Кто-то аккордеон привёз, но играть не умел, и, в лучшем случае, сдавал его в комиссионку, а в худшем - всё это лежало и пылилось, приходя со временем в негодность и перекочёвывая в сараи.

Велосипеды могли себе позволить в то время не все. Но у Лёхи Конькова был замечетельный немецкий велосипед "Diamant". Уж не знаю, где он хранился, но в одно прекрасное время он был извлечон из закромов и введён в эксплуатацию. Это было событие! Лёшка был парень не жадный и мы по очереди катались по двору, вокруг скверика. Но увы!...Половина ребят так и не сумела воспользоваться Лёхиной щедростью. Вышла бабка Стеша и с руганью и проклятиями вручила велосипед в Лёхины руки. Бедный Лёха сел на велосипед, разогнался и в этот момент... Переднее колесо отделилось от велосипеда и Лёха, перелетев через руль, плашмя приземлился на асфальт. Зрелище было не для слабонервных! Парень ободрал себе ладони и часть лица. Что потом было... Бабка Стеша схватила в охапку Лёху, велик и скрылась с орущим парнем в доме... Колесо я потом принёс и поставил около двери их комнаты. Свидетелями этого происшествия был весь двор ивывод был однозначный - "жадность фраера сгубила, Лёху только жалко было".

Ещё я помню Лёха выносил красивую большую деревянную коробку, в которой был набор игр - шашки, шахматы, кости. Мы садились в корридоре прямо на пол и играли. Ещё у них было немецкое пианино с канделябрами, но у них на нём никто не играл. При заводском клубе были разные музыкальные кружки и Лёха ходил учиться играть на баяне. Многие ходили на эти занятия и из Терехова, и из Нижних Мневников, и даже из-за шлюза приезжали. Но Лёха не заблистал на этом поприще. За годы занятий, кроме "Жили у бабуси...", он так ничего более не играл. Соседи по корридору он"задрал" этими "гусями" и все его тихо ненавидели за это. Да Лёха и сам ненавидел этот баян, но ослушаться матери, а тем паче властной бабки Стеши он не смел...

Году в 1964-м Коньковым дали квартиру и они переехали в Москву. Больше Лёху я не встречал. В их комнату переехали Добычины - дядя Володя, тётя Дуся и их сын Сашка, мой одноклассник и товарищ. В к.23 жила Екатерина Михайловна Дронова. На тот момент это была приятная, грамотная молодая женщина. Работала она на заводе на Магистральной ул. то ли начальником цеха, то ли мастером. Была членом КПСС. Со временем пагубная страсть к алкоголю сгубила человека. Буквально на наших глазах она превратилась в опустившуюся алкашку. И было по-человечески жаль её...

В к.24 жили Титовы - Наталья Николаевна и её сын Геннадий. Она работала на "Галалите" сменным мастером, а Генка выучился на шофёра и работал в Мострансэкспедиции. Иногда он приезжал в наш двор на Газ-51 и, пообедав, брал нас с собой покататься. В 1958 году завод построил в Карамышеве "хрущёвку" и многие переехали в новые квартиры, а с жильём на "Галалите" стало полегче. Появились новые люди, произошло расселение старожилов. Мы переехали с первого этажа на второй, в к.25, которую до этого занимали Ковалёвы. Комната была большая, ~ 25 кв. м. Но она стала большой после того, как отец сломал печку, занимавшую почти половину комнаты. В конате было четыре окна - двавыходило на Юг и два окна арочного типа - на Восток. Во время ремонта отец заложил оба окна, выходящих на восток, но солнца и света было вдоволь, особенно после полутёмной комнаты на первом этаже. Там мы прожили до последнего дня нашего посёлка.

Итак, в к.25 проживали Селивановы - отец Иван Григорьевич, мать - Мария Федотовна, их старшая дочь Галя и сын Женька, т.е. Ваш покорный слуга. Отец некоторое время работал на "Галалите" мастером в механическом цехе, потом слесарем, так как пришли молодые образованные кадры и он, с семилетним образованием, не мог занимать ИТРовскую должность. Мать проработала на "Галалите" всю жизнь и в вышоа на пенсию в 45 лет, по вредности хим. производства. В к.26 жили Сугробовы. Анастасия Сергеевна, её сын Валентин Дятлов и дочь Галина.


Поселок Главмосстроя (ШГБ) 1973 г. Росляков Валентин (Ляля) и Селиванов Евгений.

Третий дом из-за длинного корридора на первом этаже служил неформальным клубом для местной молодёжи. Ребята, в основном, росли без отцов, которые погибли во время войны. Некоторые попадали в колонии и этим определяли свою дальнейшую судьбу. Ну, а другие - выросли и, женившись, остепенились. Как правило, кто не "подсел" до Армии, после Армии уже были совсем другими людьми. Когда в нашем подъезде собиралась местная шпана, было весело. Ребята ржали над шутками и анекдотами, а мы -младшие, собирались на лестнице и смотрели и слушали, пока матери не загоняли нас домой, порой со слезами. Уж очень было интересно! Старшие проделывали разные шкоды над жильцами. Двери в подъезде были двойными, а уборная находилась за дверями. Зимой, когда кто-нибудь выходил в уборную, они связывали между собой обе двери и человек безуспешно пытался быстрее попасть в тепло после холодной уборной, пока кто-нибудь не отвязывал двери. Ждать иногда приходилось по долгу...

Над входной дверью внутри дома проходила труба отопления. К этой трубе привязывали круглые, плетёные грязные половики ( околодверные круглые коврики, их сшивали по спирали из длинной косички, которую, в свою очередь заплетали из тряпичных лент - всяческих обрезков), пропуская верёвку поверх трубы и привязывая её к дверной ручке входной двери. При этом выключали и без того скудное освещение, а так как окон в корридоре не было, то тьма была полнейшая. Входящий дёргал за дверную ручку, верёвка (бумажный шпагат) обрывалась и 3-4 грязных, мокрых половика падали на голову бедолаге с высоты 3-4 метров! Эффект был просто потрясающий! Как правило, эту штуку проделывали над кем-то специально, в отместку за какое-нибудь наказание, или над теми, кого не любили, мягко говоря.

Вернёмся к личному составу левой стороны 2-го этажа дома №3. Почти напротив лестницы жили Петрушенковы, мать с дочерью - тётя Дуся и Нина. Нина была высокая, стройная, длинноногая девушка. Она училасьв мед. училище на Тестовке. Для практики она брала меня и Сашку Добычина и делала нам перевязки. Один раз, после того, как она забинтовала нам головы, руки и ноги, мы решили предстать в таком виде перед нашими матерями. Что там было...У наших матерей был шок! Потом, правда, и нам досталось. Нинке чуть было не пришлось уже по-настоящему оказывать нам первую мед.помощь. Напротив Петрушенковых жили Кирюшкины - тётя Нюра, её дочь Валька и сын Витька.

В к.14 жила Жукова тётя Капа. В к.15 жила чета Фаддеевых - бабка Шура и дед Фёдор. Дед был худой, высокий старик со спокойным характером. Бабка Шура - сварливая, вечно бубнящая старушенция. Детей и молодёж она открыто ненавидела и скандалила со всеми соседями по поводу и без. Оба они работали на заводе дворниками. К дому №3 справа примыкала одноэтажная пристройка со своим отдельным крыльцом. Там в начале жили Никишины. Дядя Серёжа работал кочегаром на "Галалите", а его жена(?) на основном производстве. Старшая дочь Тамара была на год или два постарше меня.Следующей по старшинству была Надя, которая утонула лет в семь. Эта трагедия произошла поздним летним вечером. После смены Сергей Никишин со своим напарником Шурмистровым решили сплавать на лодке на противоположный берег Москвы-реки на луг, за травой для кроликов. Взяли с собой и Надю. В то время погода резко испортилась, поднялся сильный ветер и лодка перевернулась. Сергея спасли, а его товарища и Надю - не смогли. Их подняли вместе, Надя обхватила руками шею Шурмистрова,
так, обнявшись, и утонули. Были у Никишиных ещё две дочери - двойняшки - Галя и Валя. В этой пристройке жила Гуреева тётя Катя(?) с дочерью Ниной. Тётя Катя приходилась сестрой Гурееву Петру, который сначала жил в доме №7, а потом переселился с семейством в дом №9, на второй этаж в комнату, где находилось до 1958 года женское общежитие(см. выше). Когда Нина Гуреева вышла замуж, зять подарил тёте Кате часики с браслетом. Когда она их надевала, то руку с часами она держала высоко поднятой, как будто несла торт или кошёлку с яйцами. Очень смешно было смотреть на это.

В третьей комнате пристройки жила семья Лымарь. Мать - тётя Люба, сын Виктор и дочь Татьяна. Тётя Люба была зав. бани и прачечной. Витя Лымарь - местный балагур и весельчак, закончил ремесленное училище на Филях, играл в духовом оркестре на трубе. Очень нравилось ему это дело. Поздно вечером, обычно после танцев, Витька под впечатлением брал трубу, которую приватизировал из заводского духового оркестра, когда тот тихо почил, и выходил во двор. Концерт начинался...Его коронкой были"Очи чёрные" в собственной аранжировке с элементами импровизации и "O Wan tu Say". Слышно было на всём острове. Через полчаса уже никто не спали из окон кричали: "Лымарь - сука, завязывай!" Порой этот концерт прерывал кто-нибудь из мужиков, гоняя Витьку по стадиону с дрыном. Но Витёк бдительности никогда не терял и всегда во время ретировался. Но обижаться на него было нельзя, парень он был очень обаятельный и мог уболтать любого. В начале 60-х годов ночных концертов не было четыре года кряду - Витьку призвали на Северный Флот, служил он в Североморске. Будучи на Флоте он женился на дочери коменданта Североморска, но приехал на дембель уже без жены. Она не захотела уезжать от родителей, а Севера пришлись не по кайфу Витьке. Умел он всякие байки травить, вот одна из них. Командующий Северным Флотом прибыл к ним на корабль с инспекцией, а Витька в это время был в наряде по камбузу. Мыл посуду, при этом напевая джазовую композицию. В это время командующий со всей своей свитой проходил мимо камбуза. Услышав душераздирающие вопли, он заглянул в помещение, где, приплясывая, Витёк "крутил пластинки". "Кто это там воет?" - спросил адмирал. "Матрос Мартынов" - отрапортовал, вытянувшись, Витёк.
- "А чего это ты сынок воешь?"
-"Молодость вспомнил..."
-"Да. Х..вая у тебя молодость была!" И пошёл дальше...Каждый раз он травил эту байку, все её уже знали, но всё равно было смешно. После службы Витёк работал продавцом мясного отдела в магазине. Как он работал – тема особая. Парень он был в определённом смысле талантливый, к своей работе подходил творчески, с шутками, прибаутками...Видели, что он обвешивает в наглую, но не обижались. Когда он работал в 57-м магазине, муж директрисы магазина работал шофёром в Совмине, водил "Чайку". Витя после работы, выйдя из магазина, увидел этого дядьку и попросил довезти его до дома. После недолгих уговоров тот согласился. И вот, во двор въезжает "Чайка", из неё выходит поддатый Витёк и с невозмутимым видом говорит : "Николай, завтра подашь машину к 9-00." И, хлопнув дверью и сжимая под мышкой окровавленный кулёк с мясом, двинулся в свой подъезд. У баб, сидящих на лавочке, челюсти отвисли...Они неделю обсуждали этот случай и спрашивали у матери:"Любка, твой Витька в Министерстве работает?" А та отвечала, потупя взор:"Может и в Министерстве, почём я знаю..."

Долго на одном месте Витёк не задерживался. В этом была своя специфика. Многие наши ребята работали мясниками и водителями. В этом была примета времени. На родной завод почти никто работать не шёл. Умер Витя Лымарь в 32 года от рака поджелудочной железы. Очень жаль парня...

Отопление в заводских домах было паровое. Когда давали пар, то в батареях начиналась канонада. Пар шёл под высоким давлением и остатки воды, скопившиеся от предыдущего сеанса, с грохотом стреляли внутри труб. Температура батарей была как на раскалённой сковородке, плюнешь шипит. Полы были деревянные и некрашенные. Мытьё полов представляло из себя целый ритуал. Вначале пол смачивали горячей водой, которую приносили из прачечной, благо она там была постоянно. Потом тёрли пол тёркой из металлической сетки. Тёрли до бела, потом всё это промывалось чистой водой и собиралось тряпкой. Процедура была ещё та...

Завод работал круглосуточно, в три смены, а потом в четыре смены по 6 часов, кроме ИТР и вспомогательного производства. Котельная была своя, заводская. Мой крёстный - Стаховцев Николай работал кочегаром в котельной. Иногда отец брал меня с собой в душ и я бывал в этой котельной. Впечатление сперва было сильное (для мальчонки трёх-четырёх лет). Кругом всё шипело и гудело, в котлах горел уголь сине-красным пламенем. Адская картина! После душа мы шли пить "газировку", в корридоре стоял автомат для газирования воды. Вода была очень вкусной. Что касается водопроводной воды, то её качали из артезианской скважины и была она вкуснейшая!

Кочегары, в основной массе, были люди суровые, служившие в войну на флоте, и имели специальную подготовку. Абы кого не брали, потому, как ответственное это было дело. Меня к технике тянуло с детства, особенно к автомобилям. Рядом с заводом была автобаза, называлась она - Транспортная контора "Мостелефонстроя". Многие из наших мужиков работали там водителями, слесарями, токарями и т.п.. Жизнь кипела и булькала.

Дореформенные зарплаты были невысокие: мужики получали по 1200 р., а у женщин зарплата была около 800 р.. В колхозе платили по 300-400 рублей, да и то не всегда...Но зато у колхозников были свои огороды, а у некоторых и сады, с которых они и кормились, в основном. В Карамышеве были две овощные базы - Ленинградская и Тимирязевская, со своими подъездными ж/д путями. С середины лета, когда начинался завоз овощей и фруктов в Москву, у нас тоже начинался праздник живота. В колхоз, на скотные дворы везли бой арбузов и неликвиды всевозможной овощной и фруктовой продукции. Всё детское население острова стекалось с утра в колхоз. Из бочек вываливали арбузы, дыни, а мы были на подхвате. В основном это были треснувшие или перезрелые арбузы, но попадались и целые. Арбузы были "сахарные" , как тогда говорили. Недостаток витаминов мы компенсировали на год вперёд.

Домой нас, ребятню, загоняли хворостиной, потому, что по-другому было практически невозможно. С утра бегали на рыбалку, после рыбалки купались, потом, если было желание, ходили за арбузами. Вечером гоняли мяч или играли в дворовые игры. Когда были танцы, мы тоже смотрели как молодёж танцует, но в основном из-за музыки. Играл настоящий оркестр, музыканты были высококлассные. Где ещё столько развлекаловки в такомконцентрированном виде получишь? А на "Галалите" - пожалуйста! Случались и драки. Это тоже закаляло нас, подрастающее поколение. Пьяных почти не было. Дрались в основном из-за девчонок. По всякому бывало...


Поселок з-д "Галалит". Рабочие завода на ликвидации аварии. Задний ряд сл.-напр. : ??, Балашов(?), Селиванов Иван, Корнеев(?), Рыбаков(?).Впереди сл.-напр.: Ерастов Дмитрий, Хрипунов, Касаткин Александр.

В субботу и в воскресение всегда проводились футбольные матчи. На заводе спортивные мероприятия были поставлены на высокий уровень. Да и молодёжь стремилась к спорту. После хрущёвской оттепели всё сталоопускаться ниже и ниже, и пришли мы к тому, что имеем сейчас. Такой массовости больше никогда не будет и это печально...

Ну хватит о грустном. По осени, после школы, тоже гоняли мяч, а после шли печь картошку. В клубе завода кинофильмы шли четыре раза в неделю. В будние дни - два сеанса, а в праздничные и выходные -три-четыре сеанса, да ещё утренники. Во время гос. праздников, после торжественной части устраивали концерты. Приезжали артисты, бывали и из известных. Да и своя самодеятельность была не хилой, отсутствием талантов мы не страдали. Талантов в народе хватало! Были певцы и танцоры, драм. кружок при клубе был неплохой. Родители и знакомые принимали активное участие. При клубе был свой заводской духовой оркестр. Играли и на танцах, и на торжества. Любое партсобрание начиналось и заканчивалось под Интернационал.

В доме №11 жил Емельян Петрович Галкин. Была у него гармонь, на которой он "играл". В кавычках потому, что игра эта была чисто условная. Угадать, что он играет, было невозможно. По вечерам он, предварительно выпив свою дозу, брал инструмент и выходил во двор, в скверик у дома №3. Бабы, сидящие на скамейках, подтрунивали над Емелей и смеялись над его пассажами. А он от этого, как сейчас говорят, "пёрся". Однажды в тёплый летний вечер Емеля в очередной раз давал концерт. Мимо проходил Толя Скворцов. Он подошёл, поздоровался с музыкантом, угостил его папироской и, обратившись к сидевшим на лавочках бабам, сказал. "Тёмные вы женщины, это же Бах, тут не ржать, а плакать надо." И пошёл своей дорогой. Бабы смеяться перестали и, в наступившей тишине послышались всхлипы. Это Емельян Петрович плакал... Потом он с новой силой рванул меха своей грамозы, весь в соплях и слезах...Бабы валялись под лавками.

Емельян Петрович Галкин работал на заводе жестянщиком. Мастер он был неплохой и халтурку свою имел. Кому ведро сделает, кому кастрюлю залудит. Ну, и, как водится, всё добытое честным трудом переводилось в жидкую валюту. Выпивал он постоянно, но на работу ходил всегда аккуратно. Зимой концертов не было по причине погодных условий, поэтому вечера он коротал за чтением художественной литературы.

Воспоминания Александра Маркова: Часть 6. Часть 5. Часть 4. Часть 3. Часть 2. Часть 1.
Сообщество краеведов Москвы.
Tags: Краеведение, Люди, Москва, Предприятия, Старая фотография, Хорошево-Мневники
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments